Получайте оповещения

в вашем браузере

Подписаться Нет, спасибо

Вконтакте

Facebook

Подписаться на рассылку

Properm.ru
«Легко все исправить, но никому не хочется». Большое интервью о медицине с пермским врачом-реаниматологом Вчера, 23 июля, на Properm.ru вышла первая часть интервью с реаниматологом пермского краевого перинатального центра. В нем Григорий Кулижников рассказал о том, почему считает свою калининградскую коллегу Элину Сушкевич невиновной. Сегодняшний разговор частично продолжит тему преследования врачей, но также затронет и другие проблемы, с которыми ежедневно сталкиваются медики.

«Легко все исправить, но никому не хочется». Большое интервью о медицине с пермским врачом-реаниматологом

«Легко все исправить, но никому не хочется». Большое интервью о медицине с пермским врачом-реаниматологом
Фото: Виктор Михалев для Properm.ru
Вчера, 23 июля, на Properm.ru вышла первая часть интервью с реаниматологом пермского краевого перинатального центра. В нем Григорий Кулижников рассказал о том, почему считает свою калининградскую коллегу Элину Сушкевич невиновной. Сегодняшний разговор частично продолжит тему преследования врачей, но также затронет и другие проблемы, с которыми ежедневно сталкиваются медики.

Про СМИ, преследования врачей и пациентов-«потребителей»

 — Понимаете, у нас беда в том, что наказывают не за то, как лечат, а за то, как пишут. Все сведено к формальному подходу. Доверия к медработникам нет. Отсутствие доверия к медицинским работникам поддерживают и ваши коллеги. Сколько раз я слышал по телевизору: «Врачи убийцы!», «Белые халаты замучили» и так далее. СМИ кричит об этом, а люди слушают и выводы из этого делают. А сколько примеров вы можете привести мне, когда на первой полосе было бы напечатано что-нибудь вроде «Врача обвинили, а он оказался не виновен» или «Снова подвергли сомнению добропорядочного доктора»?

Первый вывод: врачи — враги, которые пытаются замучить до смерти пациентов. Второй вывод: обращайтесь в суд и отсуживайте что угодно. Постоянно приходится сталкиваться с жалобами пациентов. Например, была такая жалоба: ребенок родился тяжелый, с кровоизлиянием внутрижелудочковым (в головном мозге). Мама слышит слово похожее на желудок, а дальше появляется жалоба, что врачи сделали постановку зонда настолько плохо, что проткнули желудок. Мама, не понимая, на что жалуется, уже пишет в Министерство. А врачам надо вот это всё комментировать.

Полгода назад пришел с работы домой после суток отдыхать. Только уснул — звонок, вызывают обратно на работу, так как пришел следователь с родителями одного из моих пациентов арестовывать меня «за попытку убийства». Так мне передали коллеги. Счастье в том, что всё наше отделение оснащено видеокамерами. Каждый шаг просматривается с трех сторон, ведется видеозапись. Следователь просмотрел видеозаписи, где увидел, что все было сделано согласно стандарту оказания помощи, после чего взял объяснительную записку и ушел. Вопрос был решен. А если бы не было видеокамер?

 — Проверяли бы документацию.

 — Сказали бы, что подделка, потому что мама, являясь свидетелем, говорит, что на её глазах пытались это сделать. Понимаете, когда женщина родила очень тяжелого ребенка, который при смерти, её нельзя осуждать. У нее стресс, у нее мир рушится. А вот кому больше верить это вопрос.

Иногда, конечно, случаются какие-то осложнения при манипуляции. Доктора посадили за то, что при проведении пункции он, якобы, повредил вену. Якобы повредил! Мнения экспертов разошлись: одни говорят, что это невозможно, другие говорят, что даже если повредил, это входит в перечень осложнений при процедуре. У нас же почти все вслепую. Скажем, постановка какой-то подключичной вены. Вена спрятана за ключицей, чтобы ее поставить, мы заводим иглу, верхушка легкого тут же, мы стараемся верхушку опустить, но есть вероятность уколоть верхушку легкого — это осложнение при манипуляции. Сейчас получается, что, если доктор случайно уколол верхушку легкого, то за это надо посадить как за непредумышленное нанесение тяжкого вреда. Хотя это осложнение при манипуляции.

 — Это не ошибка?

 — Все сведено к тому, что осложнения, которые могут быть при той или иной манипуляции, приравняли к врачебной ошибке. Это беда, что докторов садят за то, что потенциально может происходить при оказании помощи.

 — Это зависит от врача?

 — От его квалификации.

 — В какой степени?

 — Если это доктор, скажем, многопрофильного стационара, где он проводит эту манипуляцию каждый день по два-три раза, у него рука набита.

 — То есть манипуляция пройдет скорее всего без осложнений?

 — В 99% все без осложнений. А если это доктор первый раз за год делает? Не было таких пациентов, но делать надо? Отказать он не может, вызвать другого нет времени — он один в стационаре. Он заведомо знает, что может быть это осложнение, он идет на процедуру, потому что надо спасать жизнь. И он получает это осложнение. Делает все, что необходимо, все манипуляции, чтобы избежать последствий, а ему все равно это вменяют за ошибку, его садят. Абсурд.

В принципе странно давать ход уголовному делу доктору при оказании помощи за любые осложнения даже ошибки, которые были допущены не по злому умыслу. По той простой причине, что доктор идет помогать.

Возьмите Национальное руководство и посмотрите, там прописаны все заведомые осложнения которые могут возникнуть. Вот за эти осложнения нельзя наказывать доктора, ни при каких условиях. Можно привлечь к административной ответственности, лишить категории, но никаких уголовных дел, в принципе, быть не должно.

Очень часто бывают осложнения, связанные и с индивидуальными особенностями. Доктор-анестезиолог, оказывая помощь, получил анафилактическую реакцию на обезболивающий препарат. Доктора засудили, дали срок со словами: «Почему не отправил кровь пациента, чтобы определить, даст ли он эту реакцию?» Но я не знаю, дадите ли вы анафилактическую реакцию на новокаин или не дадите. На пенициллин? Вы говорите, что никогда аллергии не было. Вы дадите анафилактическую реакцию — доктора засудят, хотя никто ничего не знал.

— Я думал, что все проверяется перед операцией.

 — Невозможно проверить аллергическую реакцию на все медикаменты. У нас операций только в одной больнице столько, что на все медикаменты проверить не хватит никаких денег, никаких лабораторий.

Если бы в медицинской документации были бы сведения о наличии у пациента анафилактической реакции на пенициллин, а врач бы всё равно ввел этот препарат, то это врачебная ошибка, потому что он был предупрежден, он знал, что пациент точно даст данную реакцию, но допустил ошибку. Но когда никто ничего не знал, а пациент отрицал, за что судить доктора?

— Я правильно понимаю, что это все может привести к тому, что врач может просто отказаться от проведения манипуляции, чтобы не брать на себя ответственность?

 — Если можно отказаться от проведения какой-то манипуляции, зная риски, то уже сейчас отказываются. Если есть возможность отказаться, помощь никто оказывать не будет, уже сейчас! Уже к этому привели медицину.

 — Из-за страха уголовного преследования?

 — Да. Очень много жалоб идет от пациентов-«потребителей». К чему это все привело? Это привело к тому, что, во-первых, идет отток грамотных специалистов из профессии, а во-вторых, доктора уже сейчас разговаривают с пациентами как с потенциальным источником жалоб, а, следовательно, между врачом и пациентом доверия нет.

— Про пациентов-«потребителей». Наверное, они представляют условную цепочку: есть налоги, а есть бюджетное финансирование медучреждений.

 — Они эту цепочку представляют, в связи с чем делают вывод: раз услуга не соответствует, скажем, заявленным требованиям, то вы нам должны заплатить за нее. Люди забывают, что медицина это не математика и индивидуальные особенности пациента не всегда можно просчитать. Есть пациенты, которые пытаются разобраться в причинах осложнений, что-то ищут, но есть те, кто просто пытается зарабатывать на медицине, на докторах. Сейчас появилось целое бизнес-направление в юридической среде: если вас обидели в больнице, обратитесь к нам, мы всех засудим. Медики об этом знают. В центральных регионах сейчас чуть ли не в самих стационарах организуются точки — «при выписке обращайтесь к нам».

— Чего больше всего боится врач, реаниматолог в том числе, — уголовного преследования или потерять пациента?

 — От доктора зависит. Оба вопроса острые, зависит от личностных качеств. Если специалист сверхосторожный, тогда — уголовного преследования. А есть те, кто идут выполнять манипуляции, которые не входят в стандарт, спасают жизнь, потом за это получают. Провел врач трахеотомию задыхающемуся человеку на улице, потом этот же человек его засудил за то, что у него шрам на шее остался — и это реальный случай. Поэтому тут по-разному.

У меня тоже был случай. Проходил по гипермаркету, увидел, что девушке стало плохо, лежала в крови. Я помощь оказал, но первая мысль, которая у меня была — пока никто не знает, что я здесь, уйти. Я подошел, но мысль была. Вот до чего доведены специалисты.

 — С нового года наши протоколы по юридической силе стали приравниваться к приказу. До нового года они носили рекомендательный характер. Однако, протоколы существуют не на все нозологии (нозология — учение о болезнях и их классификации — Properm.ru), да и некоторые из тех, которые написаны, требуют доработки и исправлений. У нас часто протоколы пишут люди, которые имеют сомнительное представление о конкретном заболевании, а руководствуются документами европейских коллег, забывая, что материально-техническая база наших больниц отстает. Понимаете, юридическая часть это самая больная тема в медицине.

 — Ответственность врача за несоблюдение этих протоколов была и до нового года?

 — Да, была.

 — Но они носили рекомендательный характер?

 — Абсурдность заключается именно в этом. У нас есть ряд регламентов, которые противоречат друг другу, имеют разные нормы, разные показания.

 — Это же проблема.

 — Это проблема, мы привыкли к этой проблеме, мы ее уже не вскрываем — ее никто не слышит.

Вы прочитали почти половину этого очень большого интервью. Если готовы дойти до конца, то нажмите «Читать полностью». Дальше будет про официальную статистику, проблемы обучения специалистов и то, почему врач на приеме тратит больше времени на «писанину», чем на общение с пациентом.