Получайте оповещения

в вашем браузере

Подписаться Нет, спасибо

Вконтакте

Facebook

Подписаться на рассылку

Михаил Мейлах: «У нас средневековое отношение к тому, кто что думает и пишет»

29 мая 2017, 20:00

Михаил Мейлах: «У нас средневековое отношение к тому, кто что думает и пишет»
Фото: Кирилл Козлов для Properm.ru
Михаил Борисович Мейлах — поэт, филолог, критик, переводчик, историк литературы и искусства, специалист по романской и русской филологии. 29 апреля 1984 года приговорен Ленинградским городским судом к семи годам лагерей строгого режима и пяти годам ссылки за хранение и распространение Тамиздата. Срок отбывал в Пермском ИТЛ (ныне музей «Пермь-36»). В феврале 1987 года был освобожден.

— Вас осудили за антисоветскую агитацию и пропаганду. Как это получилось? Вы действительно агитировали народ?

 — Есть две причины, но поводом послужила моя библиотека Тамиздата. Тогда эти книги запрещались и считались антисоветскими. В то время на Западе было несколько крупных русских издательств: во Франции, Германии и Америке. Действительно, часть этой литературы была политической и антисоветской, но меня больше интересовали книги российских авторов, которых у нас тогда не печатали. Например, «Архипелаг ГУЛАГ» Александра Солженицына, который в России был издан только во время перестройки, а до этого считался КГБ самой страшной книгой.

— Как эта запрещенная литература попадала в СССР через границу? Кто вам ее привозил?

 — Железный занавес был с дырками. В мои студенческие времена, 60-ые годы 20 века, был постоянный обмен студентами-стажерами с западными странами. Например, американские стажеры, которые учились с нами, имели право получать посылки через консульство США, которые не подлежали досмотру.

— Разве КГБ не знало об этом?

 — Я думаю, они все прекрасно знали. Слежка была тотальная. В стране тогда было диссидентское движение, которое с одной стороны преследовали, но с другой — КГБ ими кормилось. В Москве чекисты могли ликвидировать это движение за один день, но они этот процесс растягивали. Задерживали то одного, то другого, чтобы не оставаться без дела, а в Петербурге КГБ было тупое, если кто-то появлялся, его сразу ликвидировали, а потом, чтобы оправдать свое существование, начинали хватать интеллигентов.

 — Как была настроена интеллигенция, она тоже придерживалась антисоветских взглядов?

 — Интеллигенция, по крайней мере в моем окружении, была, разумеется, настроена антисоветски. Моему коллеге Константину Азадовскому, известному филологу, о деле которого написана целая книга, подкинули гашиш. Сотрудники КГБ пришли к нему с обыском, а у него дома все стены были заставлены полками с книгами. Они подошли к одной из полок и из-за одной из множества книг тут же якобы вынули этот гашиш. Его посадили на три года. Это была месть за то, что он был человеком независимым. Ну, а мне попасть в тюрьму, как говорится: «сам Бог велел», ведь в моей библиотеке было около 200 книг, которые считались антисоветскими, хотя политика меня никогда особо не интересовала. Проблемы, связанные с советской властью, были настолько очевидны и однообразны, что разобраться в них было делом нехитрым.

— Как на вас вышли? Это было донесение?

 — Сначала хочу сказать, что в то время антисоветским считалось все, что было издано за границей. Например, трехтомник Осипа Мандельштама. Там была часть стихов, которые уже тогда издавались в СССР, но в предисловии было рассказано о том, как Мандельштам написал стихи против Иосифа Сталина и как он погиб в дальневосточном лагере. В этом КГБ уже усматривало антисоветчину. Те книги, что нашли у меня дома, долгое время хранились у одной старой дамы. Потом, когда она смертельно заболела, эту литературу нужно было забрать. Часть этих книг я отдал одному ненадежному человеку.

— В чем была «романтика» запрещенной литературы? Почему вы этим занимались, вы ведь знали, что это преследуется законом и за каждым из вас могут прийти?

 — Я был заинтересован чисто профессионально. Меня интересовали издания репрессированных авторов, замечательных писателей и поэтов. Или, например, Анна Ахматова. Страшно рискуя, в 30-годы, годы террора, она написала свой «Реквием» и другие прекрасные стихи, которые не печатались в нашей стране.