Получайте оповещения

в вашем браузере

Подписаться Нет, спасибо

Вконтакте

Facebook

Подписаться на рассылку

Пермский край
Всего заражений
115739 +649
Умерли
6817 +30
Привито V2
662735 +313
Вакцинация спасает жизни
Properm.ru
Михаил Мейлах: «У нас средневековое отношение к тому, кто что думает и пишет» Михаил Борисович Мейлах — поэт, филолог, критик, переводчик, историк литературы и искусства, специалист по романской и русской филологии. 29 апреля 1984 года приговорен Ленинградским городским судом к семи годам лагерей строгого режима и пяти годам ссылки за хранение и распространение Тамиздата. Срок отбывал в Пермском ИТЛ (ныне музей «Пермь-36»). В феврале 1987 года был освобожден.

Михаил Мейлах: «У нас средневековое отношение к тому, кто что думает и пишет»

29 мая 2017, 20:00

Михаил Мейлах: «У нас средневековое отношение к тому, кто что думает и пишет»
Фото: Кирилл Козлов для Properm.ru
Михаил Борисович Мейлах — поэт, филолог, критик, переводчик, историк литературы и искусства, специалист по романской и русской филологии. 29 апреля 1984 года приговорен Ленинградским городским судом к семи годам лагерей строгого режима и пяти годам ссылки за хранение и распространение Тамиздата. Срок отбывал в Пермском ИТЛ (ныне музей «Пермь-36»). В феврале 1987 года был освобожден.

— Вас осудили за антисоветскую агитацию и пропаганду. Как это получилось? Вы действительно агитировали народ?

— Есть две причины, но поводом послужила моя библиотека Тамиздата. Тогда эти книги запрещались и считались антисоветскими. В то время на Западе было несколько крупных русских издательств: во Франции, Германии и Америке. Действительно, часть этой литературы была политической и антисоветской, но меня больше интересовали книги российских авторов, которых у нас тогда не печатали. Например, «Архипелаг ГУЛАГ» Александра Солженицына, который в России был издан только во время перестройки, а до этого считался КГБ самой страшной книгой.

— Как эта запрещенная литература попадала в СССР через границу? Кто вам ее привозил?

— Железный занавес был с дырками. В мои студенческие времена, 60-ые годы 20 века, был постоянный обмен студентами-стажерами с западными странами. Например, американские стажеры, которые учились с нами, имели право получать посылки через консульство США, которые не подлежали досмотру.

— Разве КГБ не знало об этом?

— Я думаю, они все прекрасно знали. Слежка была тотальная. В стране тогда было диссидентское движение, которое с одной стороны преследовали, но с другой — КГБ ими кормилось. В Москве чекисты могли ликвидировать это движение за один день, но они этот процесс растягивали. Задерживали то одного, то другого, чтобы не оставаться без дела, а в Петербурге КГБ было тупое, если кто-то появлялся, его сразу ликвидировали, а потом, чтобы оправдать свое существование, начинали хватать интеллигентов.

— Как была настроена интеллигенция, она тоже придерживалась антисоветских взглядов?

— Интеллигенция, по крайней мере в моем окружении, была, разумеется, настроена антисоветски. Моему коллеге Константину Азадовскому, известному филологу, о деле которого написана целая книга, подкинули гашиш. Сотрудники КГБ пришли к нему с обыском, а у него дома все стены были заставлены полками с книгами. Они подошли к одной из полок и из-за одной из множества книг тут же якобы вынули этот гашиш. Его посадили на три года. Это была месть за то, что он был человеком независимым. Ну, а мне попасть в тюрьму, как говорится: «сам Бог велел», ведь в моей библиотеке было около 200 книг, которые считались антисоветскими, хотя политика меня никогда особо не интересовала. Проблемы, связанные с советской властью, были настолько очевидны и однообразны, что разобраться в них было делом нехитрым.

— Как на вас вышли? Это было донесение?

— Сначала хочу сказать, что в то время антисоветским считалось все, что было издано за границей. Например, трехтомник Осипа Мандельштама. Там была часть стихов, которые уже тогда издавались в СССР, но в предисловии было рассказано о том, как Мандельштам написал стихи против Иосифа Сталина и как он погиб в дальневосточном лагере. В этом КГБ уже усматривало антисоветчину. Те книги, что нашли у меня дома, долгое время хранились у одной старой дамы. Потом, когда она смертельно заболела, эту литературу нужно было забрать. Часть этих книг я отдал одному ненадежному человеку.

— В чем была «романтика» запрещенной литературы? Почему вы этим занимались, вы ведь знали, что это преследуется законом и за каждым из вас могут прийти?

— Я был заинтересован чисто профессионально. Меня интересовали издания репрессированных авторов, замечательных писателей и поэтов. Или, например, Анна Ахматова. Страшно рискуя, в 30-годы, годы террора, она написала свой «Реквием» и другие прекрасные стихи, которые не печатались в нашей стране.

— Я слышал, что суд над вами должен был стать «показательной казнью», и на оглашение приговора даже пригласили журналистов. Это так?

— Да. Это было главной задачей следствия. Они были теми еще циниками и сами ни во что не верили. Их интересовало только то, как выбить из человека раскаяние, тогда это было бы для них победой. Однако я этого не допустил.

— То есть было важней выбить из вас признание, чем посадить действительно виновного человека?

— Конечно, никто из них не верил в эти покаяния. Это был полный цинизм.

— Как вы можете охарактеризовать то, что происходит в современной России? Я имею ввиду суды над людьми за картинки в интернете, лайки и репосты в социальных сетях. Это тоже «показательные казни»?

— Любая власть требует подчинения, абсолютно любая. В Западной Европе, конечно, вообще нет преследования за мнение. Думай, что ты хочешь, главное, бомб не взрывай. У нас в этом плане средневековое отношение к тому, кто что думает и пишет, хотя сдвиг тоже произошел огромный. В советское время любая публичная информация считалась подрывом, если она была против властей или ее представителей, но это во многом сохраняется и сейчас.

— Когда все стало проще с цензурой?

— После Перестройки. Власть тогда поняла — говори все, что хочешь, главное не лезь в президенты, не конкурируй и не разоблачай. Разоблачений они очень не любят.

— Если говорить о разоблачениях, вы смотрели фильм Фонда борьбы с коррупцией «Он вам не Димон»?

— Да, конечно смотрел. Это, наверняка, заинтересовало власть.

— Как вы оцениваете Навального? Его деятельность — это интересное явление для нашего общества?

— Он достаточно открытый и смелый человек. Хотя некоторые про него и говорят, что это показуха и пиар, я думаю, он человек серьезный.

— Вы родились в 1945 году и в сознательном возрасте застали советских вождей, начиная с Хрущева и заканчивая Горбачевым. На какую страну, при этих лидерах, похожа современная Россия?

— Ни на какую. Такого не было. С одной стороны, власть сейчас прослоена ФСБ, и это чувствуется. С другой стороны — те свободы, что мы имеем, нельзя сравнить с тем, что было в советское время. Конечно, в огромной мере пресса контролируется властью, но не так, как тогда. Во времена Союза цензура была тотальной. Кроме того, была сильная самоцензура, все боялись за свои рабочие места.

— Но разве сейчас не присутствует самоцензура?

— Присутствует, но не в такой степени. Сейчас — кто как. Трудно это объяснить тем, кто не жил в то время. Раньше, кстати, и религия была более-менее запрещена, церквей было мало. Свободные священники, которые держались не в рамках сотрудничества с государством, тоже преследовались. Например, Александр Мень, он был убит. Неизвестно, это убийство уголовное или политическое.

— Раз уже разговор зашел о церкви, скажите, как вы оцениваете то, что в современной России большое количество недвижимости отдают в собственность РПЦ?

— Они сошли с ума от жадности. Это какая-то патологическая жадность, которая противоречит учению Христа. Удивляюсь, как они еще терпят вашу Художественную галерею в здании собора. Ну, а так, начиная с эпохи Петра Великого, церковь в подчинении у власти была всегда.

— У нас есть политический лидер, который руководит страной уже около 20 лет. Есть церковь, которая обретает все больше влияния. Можно ли назвать это имперскими амбициями?

— Безусловно. Это очень старая история. Эти традиции пришли к нам вместе с консервативным православием из Византии, а Византия уходит корнями в Древний восток, где фигура царя была священной. Царь обеспечивал стабильность мира. Когда есть хороший царь, который дружит с богами и выполняет ритуалы, то будут всходить посевы и рождаться дети.

— Некоторые россияне высказываются с критикой власти только дома, на кухне. В основном, это простые люди, прожившие треть или половину своей жизни в СССР. Как думаете, что должно произойти, чтобы они стали говорить публично?

— Они уже не начнут говорить. Я больше беспокоюсь за молодое поколение. Много в них конформизма и страха. Люди озабочены карьерами: не дай Бог, что-то пойдет не так из-за каких-то высказываний. Конечно, это лишь часть молодежи, есть и те, кто чувствуют себя свободными или стараются такими быть.

— Какие негативные вещи, на ваш взгляд, остались в нашем государстве после распада Советского Союза и пустили корни в современном обществе?

— Коррупция и воровство в России были всегда. Над этим смеялся еще Гоголь. Сейчас в нашей стране коррупция тотальная, и это печальное явление, но специфически советским его не назовешь. Я бы отметил тот же контроль над СМИ. Сейчас это явление частично возродилось, но не в той мере. Если считать Перестройку своего рода революцией, то обычно после революции происходит реставрация. Это было и в Европе, когда после Великой французской революции Наполеон Бонапарт довольно скоро стал императором.

Политика отражает ментальность людей. Не бывает так, что на пустом месте появляется власть, которая правит наперекор народу. В сталинское время обожали Сталина, его смерть была национальным помешательством от горя, несмотря на то, что миллионы людей при нем погибали и сидели в лагерях. Народ как-то умудрялся этого не видеть. Человек, который работает в нашей стране священным царем, будет популярен всегда, что бы он ни делал. Плохого люди не увидят, и всему будут аплодировать.


Оцените материал