Получайте оповещения

в вашем браузере

Подписаться Нет, спасибо

Вконтакте

Facebook

Подписаться на рассылку

Пермский край
Всего заражений
9299 +74
Выздоровели
6417 +46
Умерли
425 +7
Properm.ru
Метод вируса: иллюзия неуязвимости, страх, агрессия. Рассказ психолога, заразившегося в «красной зоне» Вероника Салимгареева — клинический психолог. Во время эпидемии коронавирусной инфекции в Перми она была направлена для консультирования медиков, занимающихся лечением пациентов с COVID-19. Через некоторое время ее помощь понадобилась самими заболевшим. В конце апреля один из тестов на коронавирус показал положительный результат. Она рассказала Properm.ru, какие эмоции испытывают медики и инфицированные и какой опыт можно извлечь из пандемии нового вируса.

Метод вируса: иллюзия неуязвимости, страх, агрессия. Рассказ психолога, заразившегося в «красной зоне»

26 мая 2020, 08:00
интервью

Метод вируса: иллюзия неуязвимости, страх, агрессия. Рассказ психолога, заразившегося в «красной зоне»
Вероника Салимгареева — клинический психолог. Во время эпидемии коронавирусной инфекции в Перми она была направлена для консультирования медиков, занимающихся лечением пациентов с COVID-19. Через некоторое время ее помощь понадобилась самими заболевшим. В конце апреля один из тестов на коронавирус показал положительный результат. Она рассказала Properm.ru, какие эмоции испытывают медики и инфицированные и какой опыт можно извлечь из пандемии нового вируса.

— Вероника, почему вы приняли для себя решение работать с пациентами с коронавирусом?

— На базе нашей больницы (Пермская городская клиническая больница №7, — Properm.ru) открыли отделение пульмонологии. Туда поступали пациенты с пневмонией, в числе прочих туда поступали люди, у которых было подозрение на коронавирус. В определенный момент вышел приказ о том, что медикам необходимо оказывать психологическую помощь. Тогда меня направили в это отделение, прежде всего для работы с персоналом — медиками. Потом возникала потребность работы с пациентами: у многих возникали реакции: сильная тревога, агрессия, я приходила к пациентам в «красную зону».

— Можно было отказаться от работы в отделении?

— Теоретически, наверное, можно, но это было бы странно для меня. Это осознанный выбор. Параллельно в тот момент я онлайн работала с пациентами с коронавирусом, в том числе из разных городов — оказывала им психологическую поддержку.

— Опишите свой первый опыт работы с пациентом с коронавирусом?

— Прежде всего, я испытывала сочувствие к этому человеку. Я всегда мысленно ставлю себя на место пациента, пытаюсь понять, что в этот момент может испытывать другой человек, какие у него в этот момент могут быть эмоции, потребности, что его беспокоит. Интересно, что буквально через пару недель мне предоставилась такая возможность — встать на его место.

— Страха не было когда вы входили в «красную зону»?

— Страха не было вообще. Возможно, одна из иллюзий, с которыми мы сталкиваемся и я стала в определенной степени ее жертвой, это иллюзия неуязвимости. Это было связано с тем, что наше отделение не считалось именно коронавирусным, отделение пульмонологии. К нам на скорой поступали пациенты с внебольничной пневмонией. В тот момент об это не было мыслей: «У него коронавирус, вдруг я заражусь».

— Почему люди настолько болезненно воспринимают коронавирусную инфекцию? Если убрать ее новизну, по сути это обычная болезнь.

— Здесь несколько факторов. Во-первых, ни с одной другой болезнью в мире не было связано ограничение свободы, которое присутствует при сегодняшней ситуации с коронавирусом. Во-вторых, сама ситуация неопределенности, когда в разных источниках можно увидеть взаимоисключающую информацию, людям не на что опереться в понимании ситуации. Всегда встречаются две крайности: очень сильная тревога, которая приводит к дисфункциональному, неэффективному поведению. Люди постоянно мониторят новости, статистику, ищут у себя симптомы болезни, злоупотребляют алкоголем и заедают проблемы. Это все — неэффективные попытки контролировать ситуацию.

Другая крайность, при которой у людей возникают такие формы защитных реакций, как отрицание, протест и рискованное поведение, которые могут привести к последующему заражению. Когда это усугубляется личными экономическими проблемами, это вызывает открытый протест. «У меня из самых близких заболевших знакомых — Лев Лещенко», — так люди пытаются доказать себе и окружающим, что если я не встречаюсь с этим лично, у меня нет знакомых, то этого не существует.

«Я с этим не сталкиваюсь, но я сейчас вынужден испытывать какие-то ограничения, я не хочу их испытывать», — соответственно, возникает протест вплоть до серьезного обсуждения теорий заговора и появления «ковид-диссидентов».

Все читали в СМИ, когда люди облизывали крышки унитаза, открыто выходили на улицы. Это показатель открытого протестного поведения. Прежде всего, оно связано с неготовностью людей как-то меняться, принимать сам факт изменения мира.

Чем меньше у человека внутренней свободы, тем больше он зависим от внешней стимуляции, например, каких-то развлечений. Сейчас, в период пандемии, внешней стимуляции становится значительно меньше: мы меньше общаемся, не ходим в кино, и не сидим в барах. Многими людьми это очень тяжело воспринимать, в силу того, что, когда они сталкиваются с этим «свободным пространством» внутри себя, но ограничением пространства снаружи, это вызывает диссонанс в их душе, в их уме. Такое состояние порождает очень сильную фрустрацию: очень сильную тревогу, другие негативные эмоции, с которыми человек не готов сталкиваться.

В России недостаточно развита психологическая культура: часто нет навыков разбираться со своими эмоциями, проблемами. И любое негативное эмоциональное состояние направлено вовне. Снаружи происходят очень непростые ситуации, да еще и подкрепляются неорганизованностью всего этого процесса, давлением со стороны правоохранительных органов: обилие патрулей, штрафы за появление на улице, необоснованные судебные решения. Одновременно с этим люди теряют работу, закрывают бизнес. Это все провоцирует внутреннюю агрессию.

— Бесконечно пугать людей коронавирусом нельзя, им надо объяснять в чем польза безрискового поведения?

— Совершенно верно. Отношение общества к эпидемии, транслируемая статистика сами по себе вызывают в людях негативные эмоции. Я сталкивалась у пациентов со страхом, тревогой, беспомощностью, что приводило к депрессивным состояниям у больных, либо агрессии.

— Есть ли разница в течении болезни у двух пациентов: спокойного и тревожного?

— У меня недостаточно данных, чтобы делать серьезные научные выводы. Но из коротких наблюдений, в первую очередь, у тревожных пациентов наблюдалось усиление вегетативных реакций. Например, учащенное сердцебиение, проблемы со сном. По отзывам таких пациентов, у них возникали ощутимые проблемы с иммунной системой. Проявлялись какие-то новые болячки, что вызывало еще большую тревогу и напряжение.

Действительно, мы знаем, что нервная система связана со всеми остальными системами нашего организма, в том числе иммунной. Если нервная система находится в нестрессовом режиме, то другие ткани, органы, могут гораздо быстрее восстанавливаться, чем, когда нервная система функционирует в режиме дистресса.

— То есть этот совет, который всем дают: «В первую очередь не бояться болезни», — он верный?

— Страх и тревога могут быть функциональными и дисфунцкциональными. Функциональная тревога — это то проявление, которое заставляет нас предпринимать какие-то действия, лечить болезнь, заниматься собой. Тогда эта тревога нам помогает. А есть тревога дисфункциональная. Она связана с тем, когда человек рисует для себя катастрофическую картинку будущего: как ему будет плохо, как он не может выбраться из болезни, как его уволят с работы. Он опасается того, чего сейчас в реальности нет. Это может приводить как к депрессивным состояниям, апатии: «Я все равно ничего не смогу сделать», или к агрессивным реакциям. Работа с дисфункциональной тревогой, ее снижением, очень важна для лечения.

Все психотерапевтическое, психологическое сообщество сегодня активизировалось в этом направлении, есть открытые группы в соцсетях, где можно получить поддержку. Что может сделать сам человек? Нужно начать с нормализации своего состояния: понять и принять себя. Нормально ли в этот период испытывать апатию и нежелание что-либо делать, когда все вокруг агитируют за саморазвитие, учебные процессы? Да, нормально. В стрессе мы можем уходить в сниженное функционирование, это не значит, что мы потом не вернемся в обычное состояние.

Надо понять: а чего конкретно я боюсь? Мы сами не всегда понимаем, чего боимся. Чтобы понять свой страх, его нужно вербализовать. Когда мы понимаем, что именно вызывает тревогу, нам нужно получить доказательства того, что это реальная угроза. «А вдруг я болен коронавирусом? » — «А у меня есть сейчас доказательства для этого? » А что может говорить об обратном? Это такое заземление, возврат себя в реальность.

Когда мы нарисовали свой самый большой страх, мы себя спрашиваем: «А что я тогда смогу сделать? Что я могу предпринять? Какие защитные факторы у меня есть? Как я буду вести себя? » Когда мы продумываем, какой план на случай наихудшего варианта развития событий. Тогда легче предположить, есть ли вероятность того, что эта ситуация реальна. Но теперь, даже на крайний случай, у меня есть план.

Чтобы не уходить в дисфункциональные состояния, очень важно соблюдать режим, как в обычной жизни. Если вы привыкли вставать с 7 утра, то так и продолжаете вставать в 7 утра. Это структурирует и стимулирует нормальный ритм жизни и помогает пережить стрессовые ситуации в условиях самоизоляции.

— Вы работали с врачами. Какие страхи есть у медиков? С чем они связаны?

— Медицинское сообщество — это моя боль. Я глубоко сочувствую медикам, которые работают с коронавирусом. Им очень непросто приходится, начиная с того, что они испытывают колоссальное эмоциональное и мышечное напряжение. У большинства проявляются такие проблемы, как повышенные давление, боли в мышцах, нарушение сна.

Они испытывают физическое напряжение в связи с ношением защитных костюмов, постоянным включением в работу, недостатком сна. Как у всех людей, эмоциональный дисбаланс вызывает ситуация неопределенности. Их тоже по большому счету никто не спрашивал, хотят они работать в условиях пандемии или не хотят. Постоянно меняющиеся схемы лечения, которые поступают сверху, отсутствие четкого понимания, как поступать. Высокие требования начальства, недостаточный уровень организованности всей работы. Это все вызывает напряжение.

Медиков очень тревожит финансовый вопрос, они обсуждают, что выплаты непонятно как начислены, кому-то их не выплачивают. Врачи сталкиваются с агрессией со стороны обычных, здоровых людей. Это очень сложно морально вынести.

Плюс это всегда страх самим заразиться, принести инфекцию домой. Мои знакомые врачи, которые отказались работать с коронавирусом, сделали это из страха за своих близких, свою семью.

— Как вы перешли из категории тех, кто лечит, в категорию пациентов?

— В больнице есть такая возможность — пройти тестирование. Поскольку я работала в «красной зоне», я добровольно его проходила. Я не ожидала, что у меня будет положительный результат, очень удивилась, у меня не было никаких симптомов. И когда я узнала, что у меня положительный тест, я начала с облегчением вспоминать, что во всех местах, где я была, с кем контактировала, я находилась всегда в маске и перчатках.

Где-то на подкорке я все равно понимала, что это может быть. Какого-то гнева, несправедливости или тревоги по этому поводу у меня не было.

— То есть ваш опыт пациента — это опыт подготовленного пациента?

— Совершенно верно. Я постоянно обучаю людей тому, как грамотно сталкиваться со сложными жизненными ситуациями, у меня мозг сформировал нейроннные связи, которые помогают мне оставаться в режиме принятия ситуации, без катастрофизации.

Я очень рада, что прошла тестирование, потому что никаких симптомов у меня не было. Один день я ощущала головную боль и ломоту в мышцах, но это было несколько часов, потом прошло. Сначала меня посадили на карантин дома. Потом из Роспотребнадзора пришло постановление о госпитализации. Я сначала попробовала сопротивляться, мои знакомые врачи меня уговаривали не ложиться ни при каких обстоятельствах в стационар. Но я все-таки решила не создавать себе проблемы, дала согласие. Меня первым делом повезли на КТ. Там была картина маслом — была пневмония средней степени тяжести, хотя внешне никаких симтомов не было. Я так думаю, если бы я дожидалась появления симптомов, возможно, как многие пишут, у меня от легких осталась одна труха. Тяжелое состояние в стационаре было связано с приемом препаратов, побочным эффектом от них.

— И каким вы оказались пациентом?

— Наверное, для каждого человека есть что-то особенное в переживании какой-либо болезни. Когда я работала в нашем стационаре, меня вызывали поработать с пациентом, говоря о том, что у человека психоз. Психоза на самом деле не было, а просто реакция, вызванная вполне объективными причинами. Например, человеку было недостаточно контакта с врачом, информации по поводу его состояния, было ограничение в перемещении. У него не хватало навыков справиться с неопределенностью. А у медиков в свою очередь не хватало навыков как с этим пациентом обращаться, потому они только начали работать в такой ситуации.

В инфекционном отделении МСЧ №1, где я лечилась, с пациентами разговаривали, нам предоставляли всю информацию. Медсестры очень активно реагировали на наши просьбы. Они очень доброжелательные, с юмором и я чувствовала себя достаточно комфортно. Конечно, люди, которые лежали там очень долго были накалены, агрессивны. Даже небольшие стимулы могли вызывать сильную агрессию.

— То есть вирус все же «вызывает» агрессию? Что с ней делать?

— Агрессию вызывает не вирус, а неопределенность и отсутствие навыков эмоциональной саморегуляции. Агрессия — это инстинктивная реакция, когда мы попадаем в стресс, работают три основные реакции: бегство, борьба, замирание. В нынешней ситуации эти инстинкты не нужны, зачастую они мешают. Важно затормозить себя, сделать несколько вдохов-выдохов, и заметить, что я сейчас делаю, что я сейчас проявляю: грубость или сарказм по отношению к другому человеку. Можно задать себе вопросы: «Какой цели я хочу достичь?», «Что я сейчас хочу сделать?», «Что я хочу донести, получить?», «Помогает ли мне моя агрессия в этом? »

— Насколько преодолимы эти вещи? Как в этой ситуации ощущать себя нормально и работать?

— Важно понимать, что ситуация не закончится завершением режима самоизоляции. Нельзя ожидать завершения 8 июня, в конце июня, в любую конкретную дату. Она будет с нами долго. Наше психологическое состояние зависит от того, какие мы строим ожидания.

Если наши ожидания были ориентированы на короткий период: посидим, а потом все вернется, то если это условие не оправдывается, то сложнее адаптироваться, будет больше негативных переживаний. Первое условие адаптации — это принятие, радикальное принятие ситуации. У многих людей возникает протест по поводу того, что были нарушены их личные планы, их личная свобода перемещения. «Почему я должен ходить в маске, я не работаю в больнице, ни с кем не общаюсь, почему я должен выходить в магазин в маске? » — такое отношение не изменит ситуацию, но однозначно увеличивает страдания. Мы не сможем избежать дискомфорта, а дальше уже наш выбор, страдать по этому поводу или не страдать.

Если есть внутреннее принятие: я буду учиться жить в этих новых условиях, этих новых обстоятельствах, тогда наше эмоциональное состояние будет стабильным. Человек будет способен искать новые возможности в предлагаемых обстоятельствах. Если мы продолжаем жить прежними установками, убеждениями того, как должно быть, не принимая того, что мир изменился, тогда это будет увеличивать дискомфорт, страдания и соматические реакции.

Второе — анализ того, что сейчас происходит, что могу предпринять в этих новых условиях, с последующим поиском новых возможностей. Если по каким-то причинам ситуация с коронавирусом изменила жизненный уклад, то нужно принять то, что необходим поиск возможностей — того, что я сейчас смогу сделать. В этих условиях очень важна социализация — не деление на «мы» и «они», а понимание, что мы все, все общество, весь мир, являемся заложниками этой ситуации. Если мы будем проявлять по отношению друг к другу агрессию, кричать, кто больше прав, это никак ситуацию не изменит, а ухудшить может значительно.

Необходимы взаимоподдержка и сострадание. Все без исключения люди не хотят испытывать страдания. Чтобы пройти с наименьшими последствиями этот период, важно научиться взаимопомощи. Каждый человек в этом случае может задать себе вопросы: «А что я могу сделать? », «Что для меня является высшей ценностью» или «В этом тяжелом для всех периоде каким человеком мне хочется быть? » Вы можете проявить сочувствие по отношению к другим людям, заботиться о них. Или наоборот, обращаться за поддержкой к другим людям, я могу испытывать благодарность по отношению к другим людям за эту помощь. И самое важное — планировать свое будущее, несмотря ни на что, представлять, что хорошее там ждет.


Оцените материал