Получайте оповещения

в вашем браузере

Подписаться Нет, спасибо

Вконтакте

Facebook

Подписаться на рассылку

Пермский край
Всего заражений
95950 +451
Умерли
-5733
Привито V2
607134 +1175
Вакцинация спасает жизни
Properm.ru
Почему директор лучшей инклюзивной школы России считает, что сейчас инклюзия невозможна. Большое интервью Директор школы №114 рассказала Properm.ru о том, какой кровью дается звание Лучшей инклюзивной школы страны. Как работают платформы, педагоги, и в чем главный затык, - узнала журналист Татьяна Зырянова.

Почему директор лучшей инклюзивной школы России считает, что сейчас инклюзия невозможна. Большое интервью

26 августа 2021, 07:32
интервью

Почему директор лучшей инклюзивной школы России считает, что сейчас инклюзия невозможна. Большое интервью
Фото: Ирина Молокотина для Properm.ru
Директор школы №114 рассказала Properm.ru о том, какой кровью дается звание Лучшей инклюзивной школы страны. Как работают платформы, педагоги, и в чем главный затык, - узнала журналист Татьяна Зырянова.

Валентина Федотова работает в сфере образования с 1995 года, пришла сразу директором школы №147 в Мотовилихинском районе Перми. Позже их объединили со школой №56, она участвовала в конкурсе на должность директора объединенной школы, выиграла и стала руководителем. Но когда оптимизация в отрасли достигла небывалых размеров — объединили все школы на Висиме и в Костарево — она ушла. Директором школы №114 она стала в 2009 году. А в 2018 году образовательное учреждение было признано «Лучшей инклюзивной школой России».

«Нельзя хватать коляску с ребенком-инвалидом»

— Валентина Васильевна, когда возникла идея, что школа будет инклюзивной?

— В 2012 году мы закрылись на капитальный ремонт. Школа была в аварийном состоянии. Тогда я первый раз услышала слово «инклюзия». Съездила в Москву на большое совещание по инклюзивному образованию. На нём было много людей с инвалидностью, серьезно боялись, что закроют все коррекционные школы. Там были разные люди, например, слепо-глухонемые, как их учить в общеобразовательных школах, понятия никто не имел.

Считаю, что министерство образования в дальнейшем пошло по правильному пути, сохранив коррекционные школы. Во-первых, чтобы каждый родитель имел право выбора: куда его ребенку пойти (коррекционная школа либо общеобразовательная). Время показало, что не могут общеобразовательные школы брать детей с ограниченными возможностями здоровья.

— Почему?

— Потому что много разных аспектов. Первый — это неприспособленные здания. Организация доступной среды процесс сложный, хотя и реальный. Просто пандусы сделать на входе недостаточно. Он же обеспечит доступ только на первый этаж. А доступ должен быть везде, нужны подъемники, поручни, определенная ширина дверных проёмов, отсутствие порогов.

— У вас же получилось? Как?

— Во время капитального ремонта — организовали доступную среду без дополнительных вложений. Внесли изменения в проект капремонта, согласовали, сделали. Удорожания никакого не было вообще, не просили ни копейки дополнительно. Уже потом, когда практически все сделано было, нам дали несколько миллионов рублей на сенсорную комнату. В сенсорной комнате с детьми-инвалидами занимается психолог.

— Второй аспект, который затрудняет организацию инклюзивного образования в обычных школах, это, наверное, отношение других детей и их родителей?

— Мы проводили уроки доброты, поэтому с детьми вообще никаких проблем нет. Начальная школа сейчас, с которой мы немного запаздываем с уроками доброты, там могут появляться некоторые моменты, связанные с некорректным или неправильным отношением, но быстро пройдет. В самом начале единственный случай был, когда мама перевела ребенка в другую школу из-за нашей инклюзивности, сказала: «Я не хочу, чтобы мой ребенок учился здесь». Это было один раз.

— С какими ещё трудностями пришлось столкнуться?

— Самое тяжелое, с чем мы столкнулись, это отношение педагогов, которые сначала были воодушевлены: «Вот придут, мы будем учить». Пришли. Увидели, что учить сложно, потому что дети разные совсем. Работы по сути стало больше, а зарплата осталась та же. Мы же только открылись после капитального ремонта в 2014 году, и сразу появились дети с ограниченными возможностями, причем и с задержками психического развития, и с нарушениями опорно-двигательного аппарата.

— Как они о вас узнали, как вы организовали их набор?

— Сначала пришли из близлежащих школ. Самый первый пришел тогда Артем, он умер не так давно (у Артема была мышечная дистрофия Дюшенна, заболевание, постепенно разрушающее все мышцы в организме). Артем был на инвалидной коляске, поэтому наши пандусы и платформы сразу заработали на 100%. За Артёмом Алексей пришел, который нынче 11 класс закончил. Так и начали собираться. Сарафанное радио.

— Понятно, что со всех районов города…

— Со всех. Нам очень помогала в организации среды председатель краевого общества инвалидов Вера Шишкина. Она первая к нам приезжала, мы много у нее спрашивали по поводу того, как и что делать. Никто не знал, как доступную среду организовать. Хоть я ходила, смотрела каждый день, что делают, но все равно глаз замыливается, в туалете появились порожки. Она сразу указала, что так не пойдет, увидите, там даже плитка другая, пришлось менять всё. Очень сильно нам помогла, спасибо ей.

Доходило до того, что я писала Роспотребнадзору информацию, по которой они должны были мне предписания дать, что нужно сделать что-то. Они нам тоже помогали, тоже первый раз занимались подобным, до этого такого не делали.

— В результате у вас вся школа доступна для детей с ограниченными возможностями?

— Да. У нас нет ни одного кабинета, который был бы недоступен для таких детей.

— Сколько сейчас детей-инвалидов в школе?

— Больше 100 человек, из них семь детей с нарушениями опорно-двигательного аппарата. Сейчас у нас очень сложный ребенок пришел с нарушением опорно-двигательного аппарата, с ДЦП, не говорящий практически, но будет учиться по адаптированной общеобразовательной программе. Если честно, думаю сейчас, что и как делать.

— Как удалось решить проблему с учителями?

— Тяжело. С психологом работали. Сидели в телефонах учителя, не слушали, не хотели. Ходили в университет, там работали, приглашали людей с инвалидностью, с Верой Шишкиной работали. Я до сих пор помню ее рассказы, и никогда мы не будем хватать ребенка за коляску и тащить. Даже если ребенок в начальной школе, прежде чем его куда-то повезти или еще что-то, каждый учитель подойдет спросит: «Можно я тебе помогу?» Такого, чтобы хватать и тащить, нет и быть не должно!

У нас были случаи, когда у нас отключались платформы. Там по 12 аккумуляторов, которые иногда выходят из строя. Они дорогостоящие, бешеные деньги платим за эти платформы. Было такое, когда они выходили из строя, или свет отключался. И мы детей спускали на руках. Вы просто представить себе не можете, это панический страх. Их несут на руках, а я иду и за руки держу: «Тихо-тихо, спокойно, смотрим на меня, я улыбаюсь, я спокойная. Все нормально, ничего не случится». Они очень боятся. Нам это не понять, потому что мы не сидели в коляске, не знаем, каково это. Они сначала боялись на подъемниках подниматься, сейчас нормально.

— Как учатся дети-инвалиды?
— Четыре человека закончили, из них трое получили золотые медали. Одна девочка всего две четверки имеет в аттестате, все поступают в высшие учебные заведения. Лиза уже поступила, куда хотела, в классический университет на филологический факультет… Но ведь их там не ждут. Там доступной среды нет.

— Где у нас в вузах организована доступная среда?

— Нигде. Когда мы стали лучшей инклюзивной школой России, к нам приезжал бывший мэр Перми Дмитрий Самойлов, он обещал ученице с особенностями здоровья Алисе Спешиловой, что поможет. Но дальше ничего не было.

«Они особенные дети, потому что много особенностей»

— Вы продолжаете набор детей-инвалидов?

— Да, причем я даже не знаю иногда, с какими точно проблемами придет ребенок! Родителям кто-то (уж не знаю, кто) советует: «Вы сначала не показывайте заключение ПМПК (психолого-медико-педагогической комиссии — Properm.ru), пусть вас сначала в школу возьмут, а потом вы его покажете». Закона нет никакого в этом отношении. Это их право, показать заключение или нет. Но это неправильно совершенно .

В медицинской карте же будет только инвалидность указана, никакие особенности, важные для организации учебного процесса, там не прописаны. Из-за этого возникают проблемы.

— Например?

— Например, одному из новеньких мальчиков, как выяснилось накануне учебного года, нужны специальные стол и клавиатура. Их же надо закупить, а у нас денег нет. Мы не предусмотрели эти деньги, потому что не знали о потребности. Специальная парта, например, больше 100 тыс. рублей стоит, такую через торги придется закупать. А деньги нужны на многое. Антитеррористическая направленность — камеры, которые постоянно выходят из строя. Холодная зима — суммы за отопление выбили из колеи. Клининговая компания увеличивает оплату в связи с ковидом. Все рециркуляторы денег стоят. Это все надо сделать, чтобы у нас каких-то предписаний не осталось. Денег нет. Мы сейчас перед этой мамой стоим в стойке: мы сделаем, конечно.

— Не понимаю, почему они против комиссии и её заключения.

— Дети с инвалидностью не являются детьми с ОВЗ без заключения ПМПК. А от получения заключения отказываются, объясняют, что это унизительно, им вопросы задают, как малышам детсадовским. А они уже многие взрослые, просто на колясках. Дети говорили, помню: «Все считают, что если мы в коляске, мы какие-то другие. Вопросы задают глупые, умеем ли мы считать до стольки-то, можем ли разделить». А тот же Артем во всех олимпиадах участвовал. В определенный день он заболел, мы звоним: «У нас олимпиада, вы придете или нет», — «А папа говорит: «Он два часа назад умер». Ребенок был вообще умница, ни одной четверки не было. Единственное, что у него руки плохо работали. Ему надо было помогать линейку держать.

— В Перми финансирование на детей с ОВЗ (ограниченными возможностями здоровья) точно такое же, как на детей «нормы». Как вы обеспечиваете им учебный процесс? Как находите средства?

— Родители должны обращаться заранее, не за две недели, а за год. Родители, которые на следующий год хотят попасть к нам в школу, должны прийти к нам перед 1 сентября в этом году, сказать, что на следующий год мы идем к вам в школу, у нас вот такое заключение ПМПК, нам потребуются следующие условия и оборудование для организации учебного процесса. Доступная среда. Кому-то ассистенты нужны будут. Есть дети на индивидуальном обучении, с учителем один на один. Кому-то тьютор нужен.

Приведу пример. У нас есть в школе второй вариант обучения, это 5 лет начальной школы (два года длится первый класс). Отдельного коррекционного класса нет, помещений не хватает. Мы идем по другому пути. Предлагаем таким детям получить заключение врачебной комиссии в поликлинике, получить обучение на дому. Тогда мы их можем обучить нормально 2 года в первом классе, чтобы ребенку было несложно, то есть разделить эту программу на 2 года.

Подробнее о том, сколько денег «идёт» за детьми-инвалидами в разные школы, читайте здесь:

— Как вам хватает средств, ведь расходы на обычного ученика и ученика с ОВЗ разные?

— Мы передавали в министерство образования наши расчеты, какие нужны деньги, чтобы организовать процесс обучения, нужны логопеды, дефектологи, психологи. Это же все дополнительно. Дополнительные единицы в штате и зарплаты, дополнительные деньги в фонд материального обеспечения, на то же обслуживание платформ. Хотели сделать лифт, потому что детей было много, а столовая на втором этаже. Они просто не успевали. Их приходилось кормить на втором этаже в кабинете труда, на третьем этаже в библиотеке. Им носили туда еду. С лифтом не получилось. Одни предложили сделать лифт только до второго этажа, зачем он тогда. Вторые предлагали пристроить лифт к зданию, но у них не получился проект. В Санкт-Петербурге «хрущёвки» с лифтами пристроенными до пятого этажа, а наши не могут такое сделать. Я не понимаю, почему. Сейчас острая необходимость отпала, потому что старшие дети, которые учились на третьем этаже, выпустились.

«Ни секса, ни инвалидов не было»

— Я поняла по поводу материально-технической базы, денег за детьми-инвалидами больше не приходит, что удивительно, конечно. Вернемся к особенностям подготовки учителей. В чем, по-вашему, была причина сложностей?
— Наверное, в какой-то степени, это связано со стойкими представлениями о том, что дети-инвалиды должны учиться в коррекционных школах. Нас же так воспитывали. У нас же не было детей-инвалидов. Я родилась в СССР, нам говорили, что секса у нас нет, инвалидов у нас нет. Они были все в специальных интернатах. Их не видно было, не слышно. Сейчас можно увидеть, что едет человек на коляске, никто на него пальцем не показывает. Раньше это была большая редкость, когда человек на коляске появлялся вдруг на улице. Может, это остаточное восприятие, и особенно с учителями, которые стажисты, тяжело было. Потом они говорили: «Вы нам скажите уже, как учить». Потом ФГОС вышел для детей с ОВЗ, все работали с этим ФГОСом, вдоль и поперек изучали.

Тяжело с родителями было, потому что они считают, раз у ребенка задержка развития, можно с прохладцей к учебе относиться, им должны оценки ставить просто так. Но ребенок с задержкой психического развития учится по первому варианту, все, что есть во ФГОС начальной школы, он должен знать. Единственное, ему нужно создать особенные условия, например, увеличить время сдачи контрольной работы. Всем 40 минут, а ему час, но он должен все задания сделать. Для того, чтобы был результат, родители и педагоги должны вместе работать.

По поводу специального обучения учителей. Вы говорите про дефектологов. Насколько я понимаю, их дефицит, где вы их нашли, взяли, обучили, на сколько пришлось увеличить штат, где учили учителей, кроме ФГОСов, в рамках своей школы или специальные курсы, дополнительное образование?

— Изначально у нас был один учитель-дефектолог высшей категории, она из Березников, и у нее самой ребенок с инвалидностью. он сейчас успешно учится в колледже, закончил у нас девять классов. Потом еще один дефектолог был взят на работу и еще один, наша выпускница. Мы даже набрали коррекционный класс из трех человек с синдромом Дауна.

Двух дефектологов подготовил для нас наш педагогический университет. Два учителя начальной школы получили дополнительное образование дефектолога. В общей сложности с образованием дефектолога у нас семь специалистов. Плюс три логопеда. В начальной школе два психолога работает, одна из них и социальный педагог. Второй психолог работает с детьми в группах, индивидуальной работы нет, на это нет времени.

Некоторые из новых специалистов пришли из коррекционных школ, они привыкли к совсем другим зарплатам, здесь таких нет. А ведь работа громадная, результат очевиден на экзаменах. Не было еще ни одного случая, чтобы ребенок, который имеет ограниченные возможности здоровья, сдавал экзамены два раза. Сдают с первого раза сразу. Это работа дефектолога.

— Дети-инвалиды учатся в разных классах за обычными партами?
— Да. У тех, кто в колясках, немного повыше столы. Они оставались в колясках, учились, не просили, что им нужна специальная парта, чтобы пересаживаться. Это достаточно сложно. С некоторыми диагнозами вообще тревожить нельзя детей. У нас кабинетная система, пересаживаться в каждом кабинете смысла нет.

«Подушевое финансирование — противник инклюзии»

— Вы сказали, что у вас класс, где учатся дети с синдромом Дауна. Почему он отдельный?
— Дети особые. Они учились у нас по программе 5-летнего обучения в начальной школе, у них было два первых класса, у них преподает дефектолог. Этим детям не нужен аттестат, у них цель совершенно другая — социализация. Мне кажется, они получили ее в полном объеме. Родители понимают, мы понимаем, что начальная школа заканчивается, скорее всего этих детей надо будет переводить в коррекционную школу, потому что там им дадут возможность трудового обучения. Там большое количество часов на труд, когда дается возможность ребенку что-то делать своими руками, зарабатывать потом себе на жизнь. У нас такой возможности нет.

— У вас нет кабинетов труда?
— В таком количестве, таких площадей, такого оборудования, как в коррекционных школах, нет. Им нужна какая-то специальность определенная. У нас в 5–6 классах трудовое обучение — это робототехника. В седьмых классах они занимаются черчением. С восьмого класса мальчики ездят в центр образования взрослых, заключаем договор с центром. Девочки здесь шьют и готовят, как раньше. Но на этом всё. Можно было бы ещё подумать, оставить детей с синдромом Дауна у нас, если бы были какие-то центры такого обучения, со станками, оборудованием, специальными классами.

Вы не представляете, до какой степени это вообще насущный и важный вопрос — создание таких классов профильной подготовки. Это нужно делать обязательно, создавать какие-то центры, чтобы возить туда детей на такие занятия. Один «Кванториум» на весь город, даже край, — это капля в море.

Это все в деньги упирается. Школа не может за все платить, родители тоже не все могут. Одно занятие может стоить достаточно больших денег. Там, где есть бесплатно, где есть за небольшие деньги, мы хватаемся за все эти возможности. Берем, возим детей, чтобы они эту предпрофильную подготовку, профориентацию прошли, они должны попробовать себя в одном месте, другом, третьем. Нынче через училище «Уральское подворье» мы ездили в радиотехнический колледж, они приехали с огромными глазами, им там все понравилось.

— Получить полноценное образование здесь, закончить школу у детей с синдромом Дауна не получится?

— Если бы у нас была возможность возить их куда-нибудь на трудовую подготовку. Им образование вообще не нужно. Они не смогут. Им нужна социализация. Они уже людей не боятся, детей не боятся. Ходят с ними на уроки музыки, ИЗО, танцуют с ними на ритмике. Девочки в пару встают без проблем. Они коммуникабельные, улыбаются. Мы с ними разговариваем. Они почти не говорят.

Их надо сейчас обучать тому, чтобы они смогли заработать себе кусок хлеба на жизнь. Семья не вечна. Все равно они должны как-то сами в этой жизни устраиваться.

— Насколько мы знаем, девочке отказали в прием именно в этот класс. Почему?

— Я объясню. Во-первых, девочка шла в первый класс, а дети уже учились во втором. А в обычном классе первоклассники не готовы принять такого ребенка, мы руководствуемся принципом «не навреди». Во-вторых, у нас полдня дети учатся, а в коррекционной школе весь день. Ей там будет лучше, к тому же она говорит, а дети в нашем небольшом классе не говорят. Мама её в конце концов с этим согласилась, и рада, что туда отдала ребенка.

— Вы на какой-то западный опыт ориентировались? Изучали?

— Особой такой задачи не было. Но к нам в Пермь приезжали из города-побратима в Германии, так вот как-то они рассказывали о социальной деревне, где проживают в основном люди с умственной отсталостью, подстригают в городе газоны, получают за это деньги. Вот это нужно в конечном итоге. У нас этого так и нет.

Иллюзии мои рушатся, конечно. На одном из совещаний разговорились с коллегой, я же тоже смотрю на картинки, где дети нормы сидят с детьми с ОВЗ вместе, учатся, и всё хорошо. А она мне говорит: «Рядом с ними сидит тьютор». Где у нас такая возможность?

— Вы пробовали нанимать тьюторов?

— Конечно. Многим детям сейчас они нужны. Сейчас появляются дети, которым нужен тьютор. Но нереально ни найти, ни трудоустроить. Одно время мы приглашали наших бывших учителей, пенсионеров, поработать тьюторами. Их хватало на четверть. Тяжело.

Я видела работу тьютора в Санкт-Петербурге. Сидела на задней парте на уроке. Передо мной сидел мальчик с тьютором. Ее на уроке как будто нет, но она постоянно с ним, останаливает какие-то поведенческие реакции, подбадривает, утешает, помогает удержать внимание. Он даже к доске вышел, спокойно всё ответил, обратно пришёл. Должна быть специальная подготовка таких специалистов.

— Будете еще набирать начальные классы аутистов и с синдромом Дауна? И расформируете ли этот класс?

— Еще учатся. У нас сейчас разговор идет… Помещений не хватает. У них отдельный кабинет. Они в классе не смогут сидеть. Они ходят на некоторые уроки. Смысл вести их на математику в класс? Если они эту математику не возьмут ни в каком виде. Там другая цель — социалиазация. На такие предметы, как ритмика, ИЗО, музыка они могут сходить, но вот остальное время их надо занять трудовой подготовкой. Или вести совсем по другой программе, по другим учебникам, но это все равно отдельно. Каким образом в класс их посадить, я даже не знаю. В одном классе учитель не может сразу по двум программам вести урок.

— Как это вообще осуществляется?

— У нас, видимо, никак. Подушевое финансирование — это основной противник инклюзии. Там где есть подушевое финансирование, инклюзии не будет никогда. Вот новые ФГОСы вышли по начальной школе. В классе, в котором есть ребенок с ОВЗ, должно быть не более 20 человек, а 20 человек — это зарплата учителя меньше ставки. Ставка — 25 человек, а у нас все классы по 30 человек.

— Если бы в обычную школу за ребенком-инвалидом пришло «коррекционное» финансирование, был бы тогда хоть какой-то стимул у обычных школ?
— Был бы, но не пойдут же на это. Да и без этого проблем много. Например, школы учатся и будуть учиться в две смены, а детей с ОВЗ во вторую смену учить нельзя. В связи с этим у нас возникают проблемы, требуют перевести в первую смену, а как переведу, у меня практически в каждой параллели дети с ОВЗ учатся.

Очень много детей из края

— Вы уже столкнулись с большинством проблем, которые возникают при организации в школе инклюзии. Отсутствие необходимого финансирования за этих детей. Отсутствие условий. Вы их организовали, кроме лифта. Отсутствие временных и организационных условий: первая смена, 20 детей в классе. Учителя зарабатывали бы больше в коррекционной школе. Что ещё?

— Родители у всех разные, и у детей с ОВЗ, и у детей нормы. Один одно требует, другой — другое. Вот этот дистант выбил конкретно всех. Это был караул. Говорить о том, что ничего не изменилось, дети получили обучение — нет. Может быть, в какой-то школе… А у нас в школу со всего края едут. Там, в крае, школы закрыли, медицинские организации закрыли, всё объединили, оптимизировали. Еще в 2003 году, кода начали говорить про оптимизацию, я за голову держалась: это же значит одно — погубить деревню. Кто в деревне останется из молодежи жить, если они будут знать, что его ребенка с 1 класса надо отправлять в интернат на неделю? Так и получилось.

Я хочу сейчас проанализировать, сколько у нас детей из края учатся. Их родители снимают жилье в Мотовилихе, потому что здесь дешевле. А мы теперь даже не можем им площадку предоставить, прописка нужна. Что делать? Огромная проблема. Где уж родителям платить за что-то. Мы в школе вообще ни за что деньги ни копейки не собираем.

— Формы у вас нет?
— Форма есть, но они сами выбирают, где будут её шить. Обязательно должен быть васильковый верх. Сшей дома, в «Новинке», у знакомой швеи, выбирай любую модель.

— Ясно. Давайте разговор про инклюзию завершим. Перспективы, очевидно, не самые радужные. Но может ли ваш опыт распространяться на другие школы?

— Мы готовы. К нам приезжают постоянно. Детей, которые имеют задержку психического развития, может принимать любая школа. Адаптированными программами для таких детей мы готовы делиться, рассказывать, как их составлять. От них никакая школа не должна отказываться. Им даже пандус не нужен. Таких детей очень много идет. И 2–3 человека нормально будут учиться в любом классе.

— Так проблем больше, чем отдачи.
— Когда мы даже одного ребенка с задержкой психического развития «вытаскиваем», и в пятом классе ему эту задержку уже не ставят, это уже победа. Он начинает учиться, как ребенок нормы. Наша задача помочь ребенку с этой задержкой справиться. Это нас окрыляет.

По инклюзии детей, которые имеют очень большие отклонения, я думаю, что это в принципе возможно, если будет создаваться какая-то база, на которой детей этих можно обучать. У нас даже специальной лицензии нет, мы не можем обучать особых детей до конца. Они получают не аттестат, они получают свидетельство.

— Вот как. Они могут учиться, но получить свидетельство — нет. Во что это все упирается?
— В материальную базу. В основном, это как раз эти кабинеты труда. Там много оборудования. Площади должны быть. Если бы детей можно было возить на трудовое обучение… Тут думать надо. У меня эта мысль возникла к концу учебного года, когда я начала разбирать это все. Я думаю, мы разберем все это по строчкам, как сделать. Может, даже с предложениями куда-то выйдем.


Оцените материал
11 1 5 23 91