Получайте оповещения

в вашем браузере

Подписаться Нет, спасибо

Вконтакте

Facebook

Подписаться на рассылку

Properm.ru
Галя Море, приют «Матроскин»: «Мы поняли, что нам лучше иметь поддержку людей, чем власти» Руководитель приюта для кошек Галя Море рассказала Properm.ru о будущем «Матроскина», взаимоотношениях с властью и проблемах зоозащиты в России.

Галя Море, приют «Матроскин»: «Мы поняли, что нам лучше иметь поддержку людей, чем власти»

4 февраля 2018, 12:00
интервью

Галя Море, приют «Матроскин»: «Мы поняли, что нам лучше иметь поддержку людей, чем власти»
Фото: Ирина Молокотина для Properm.ru
Руководитель приюта для кошек Галя Море рассказала Properm.ru о будущем «Матроскина», взаимоотношениях с властью и проблемах зоозащиты в России.

***

— Вы наконец-то собрали все деньги на новый приют. Помните, когда «Матроскин» переехал в это помещение и почему?

— На самом деле мы решили открыть приют три года назад, потому что имели уже несколько десятков животных на передержках и в клиниках. У нас тогда уже было сообщество в социальных сетях, где мы написали, что решились на создание приюта. Много было недовольных, считающих, что ничего не получится. Мы год искали помещение. В аренду очень сложно было найти, но в итоге нашли наш первый дом для кошек.

Мы заехали в конце декабря 2015 года, но официальный день рождения у нас в январе 2016-го года. Помещение нуждалось в ремонте: были кривые стены, облезшая краска. Мы всё покрасили, облагородили, как смогли.

Но так получилось, что помещение сейчас находится в продаже, поэтому мы срочно стали искать средства на новый дом. Конечно, жалко переезжать куда-то в другое место, потому что «Матроскин» рядом с нашим домом, и у нас все волонтёры в основном живут в Индустриальном районе, и это очень помогает, когда нужно что-то срочно сделать, кому-то поставить укол, капельницу.

— Откуда были первые деньги на клетки и на ремонт?

— У нас на тот момент была зоозащитная организация — мы спасали кошек и собак. Потом поняли, что приюты для собак могут вместить много животных, а для кошек специализированного приюта нет. Уже тогда были волонтёры и благотворители, которые к нам присоединились. Тогда у нас была цель по сбору в 200 тыс. рублей. Мы не смогли полностью её собрать и вложили свои деньги, на первое время хватило. Люди начали откликаться, когда мы им рассказали об открытии приюта. Начали появляться волонтёры, стали приносить корма, наполнители, лекарства.

— Когда начались проблемы, почему именно такую платформу выбрали? Почему «Planeta.ru»?

— Во-первых, мы уже вели там сборы на открытие памятника бездомному коту. Во-вторых, это подтверждение того, что там средства идут именно на расчетный счет нашего фонда, это особенно важно для иногородних людей, тех, кто не был в нашем приюте. Да и многие другие зоозащитные организации запускают проекты по сбору средств на помощь животным именно на этой платформе.

Кроме того, мы можем поблагодарить людей. Единственный минус, как показала практика, не все ещё не готовы к таким платформам, кому-то это кажется сложным, поэтому для них было надёжнее сделать перевод сразу на расчётный счёт. А на «Planeta.ru» нужно регистрироваться. Еще люди ещё не всегда понимали, зачем им что-то брать взамен — открытки, магниты. Дело в том, что маленькие подарки пользователям — это благодарность за поддержку проекта.

— А вы не сталкивались с обвинениями, что берёте деньги себе на личные нужды?

— Как же без этого. Мне показывали сообщения, где утверждалось, что в приюте все на лексусах ездят и отдыхать летают каждый месяц. Было бы забавно, если не было совершенно наоборот — даже отечественной машины мы не можем себе позволить, хотя подопечных надо постоянно возить в клиники, а когда был мой последний выходной, я даже и не помню.

Вообще, я заметила, что чем больше люди помогают животным, тем больше у них завистников. Вот в прошлом году мы участвовали в организации площадки по защите животных на Общероссийском гражданском форуме. Одним из ведущих спикеров был известный зоозащитник — Владимир Гройсман, тот самый, который в Нижегородской области наладил систему стерилизации и гуманного регулирования численности бездомных собак. Так вот, его «разоблачитель» именно такие обвинения и пытался предъявлять, но тут же был выведен охраной, под аплодисменты зоозащитников со всей страны

— Сейчас вы добиваетесь максимальной прозрачности?

— Да, мы считаем, что люди должны видеть полную картину, что происходит с животными. Чем доступнее будет приют для людей, тем больше будет желающих помогать животным.

— Пожертвования ведь налогами не облагаются.

— Да и это здорово! Если бы ещё налоги были, то совсем кошмар был бы. Люди, которые помогают благотворительным организациям, имеют право на возврат части налога.

— Что касается крутых донатов, последние переводы крупные по 300 тыс. рублей рублей, кто это был?

— Мы знакомы с этим человеком, но он не очень хотел, чтобы мы вообще говорили об этом переводе. Хотел быть анонимным. В итоге мы уговорили его выступить от имени команды, это известное приложение для Вконтакте, Kate Mobile. С этим человеком я знакома с 2009 года, он постоянно помогал и нашей, и другим организациям, ежемесячно переводит достаточно крупные пожертвования. Я познакомилась с ним, когда сама была волонтёром в одном из приютов. Потом он начал помогать и нашему приюту. С 2009 года я его знаю, и знаю, что он всегда хотел оказать значительную помощь, но не было такой возможности. А сейчас появилась, и он помог — мы очень удивились.

Второй перевод в 200 тыс. рублей от Татьяны. Она из Екатеринбурга. Она может, в случае надобности, сесть в машину и приехать из Екатеринбурга к нам, чтобы с нами побыть. Татьяна является одним из самых крупных благотворителей приюта, это не первый её значительное пожертвование. Она работает в большой компании, которая поддерживает её в помощи животным. И свои средства она тоже вкладывает. Она нашла нас на «TeddyFood», где камеры у нас позволяют наблюдать за нашими животными. Она увидела, посмотрела за кошечками, позвонила, и мы начали держать связь. Так, благодаря «TeddyFood», мы нашли Татьяну.

— Своего фонда помощи животным у неё нет?

— Она удивительный человек. Одну квартиру она выделила под бездомных кошек, где у неё несколько животных живёт в шикарных условиях. Я была у неё, и она их очень сильно любит. Но говорит, что приют это дело очень сложное. Поэтому она нас поддерживает, но на свой приют пока не решается.

— «Матроскин» не единственный приют, где содержат кошек.

— В Перми есть приют «Котофей», который находится недалеко от нас. Они открылись уже во время существования нашего приюта. До нас был приют «Кошкин дом» — они тоже существовали как приют, но хозяйка приюта погибла. Есть ещё «Счастливый хвост» — они тоже во время существования нашего приюта появились. То есть когда мы открылись, по сути был «Кошкин дом» и мы. Сейчас очень радует, что другие приюты активно развиваются: «Котофей» возит котиков на фотосессии, «Счастливый хвост» тоже. Это здорово!

— Касательно форматов привлечения людей, это всё личные инициативы или кто-то подсказывает?

— У меня в жизни всё так. Я думаю, вот бы классно фотосессию сделать, надо об этом подумать. И тут же мне пишет фотограф с предложением о совместном проекте. Кажется, мне помогает вселенная. Есть вера в то, что мы делаем, и люди подтягиваются. Они видят, что мы что-то креативное сделали, и начинают генерировать творческую энергию, что-то предлагают, и мы пробуем разные форматы. Фотосессия с артистами оперного театра, например. Я тоже думала: «Хочу с Курентзисом котов». Потом мне сама написала девушка из театра. Всё это как-то материализуется.

— С другими фондами и приютами взаимодействуете? Или есть уже какая-то конкуренция?

— Когда «Котофей» открывался, мы старались помочь. Его открыли достаточно люди, которые любят животных, но первое время нужна была помощь в том, чтобы разобраться, как всё устроено. У них были свои любимые кошки, которые были бездомными. В первое время они обращались к нам за советом, мы поделились с ними клетками и кормами, поддержали. Если мы друг друга просим о помощи, то помогаем. Нам близки волонтёры «Доброго сердца», у них тоже эффективная работа по пристройству собак. Это приют для собак, существующий уже 15 лет.

— Что сейчас с муниципальным приютом для собак?

— Это очень сложная тема. После случая с изнасилованными щенками одна активная женщина пришла на приём к Татьяне Марголиной, которая взялась за решение этой проблемы и помогла нам вместе со Светланой Денисовой, нынешним Уполномоченным по правам ребёнка, организовать общественный контроль.

До последнего времени была группа контролёров. Они следили за содержанием животных, находили нарушения и подавали жалобы. Правда пока нет заметных сдвигов по этим жалобам, и мы не знаем, что с этим делать. Когда происходит общественный контроль, например, тюрем, за выявлением нарушений следуют действия руководителя. А вот в муниципальном приюте так не получается. Всё остаётся практически по-прежнему. Как конструктивно это решать — непонятно.

— То есть со сменой руководства приюта ничего не изменилось?

— В муниципальном приюте сделали ремонт: покрасили вольеры, отремонтировали крышу. Внешне он незначительно изменился. Возможно, проблема была не в том, что там всё старое, а в том, что за животными редко убирают и плохо их кормят, не следят за водой зимой. Можете посмотреть в социальных сетях — там грязно, плохо прибирают. Если сравнить с тем же «Островком надежды» и «Добрым сердцем» — у них всегда чисто, хотя сотрудников гораздо меньше.

Видно, что новый руководитель старается что-то делать, но, видимо, ему недостаточно это нужно. Он вроде как пытается поддерживать связь с волонтёрами и сотрудниками, но пока не очень выходит. Проблема муниципального приюта ещё и в том, что там очень много волонтёров: тысячи волонтёрских групп, самая крупная в 30 тыс. подписчиков. И волонтёры не могут договориться даже между собой. В частном приюте есть руководитель, которому все доверяют и делают, как он советует. А в муниципальном приюте нет как такового руководителя, директора никто не слушает. Он может быть и хочет как лучше, но получается как в басне «Лебедь, Рак и Щука».

— В прошлом году было много пикетов и митингов, сейчас ничего нет. Из-за отсутствия проблем, или появилась возможность всё решить за столом?

— Я сама входила в группу контроля по ситуации с изнасилованными щенками и видела этих щенков мёртвыми. Меня поразило и расстроило то, что волонтёры спокойно к этому отнеслись. Была, конечно, группа волонтёров, которые организовывали митинги и пикеты, но большая часть волонтёров проигнорировала этот момент. Мне непонятно в связи с чем: то ли они не поверили в изнасилование, то ли по другим причинам. Мы считали, что этот момент можно было использовать как причину, для просьбы скорее забрать животных из приюта. Но всё это было потеряно. Пикеты, по сути, ни к чему не привели. Я не знаю, как могла возникнуть такая ситуация. Расследование всё ещё идёт. В Перми и в России зоозащитники выходят на пикеты только в каких-то вопиющих случаях. А если всё плохо, но стабильно, то люди сидят и не двигаются.

— А вот эта группа общественного контроля, они сейчас чем занимаются?

— Там были представители «Доброго сердца», «Островка надежды», фонда «Потеряшка», другие активисты. Насколько я знаю, было выявлено много нарушений в документах, по учёту собак. В муниципальном приюте считают маленьких щенков за взрослых собак, а щенков зачастую усыпляют. По проверке за один месяц по документам прошло 15 щенков, и все они были усыплены, но средства на уход за ними уже были выделены. Многие считают это неправильным. Такие проблемы сейчас больше всего волнуют группу контроля, но самое главное — чтобы возможность проверять работу приюта была.

— А если говорить о взаимодействии с властью. Вот вы, например, когда собирали деньги, обращались в какие-нибудь пермские благотворительные фонды? Пытались у администрации попросить помощи?

— Мы у них ничего не просим, и они нас не трогают. У нас нейтральные отношения. Мы поняли, что нам лучше иметь поддержку людей, чем власти. Если тебя поддерживает власть, тебе придётся поддерживать их действия, которые ты можешь и не захотеть поддержать. В администрацию мы обращались, когда открывали приют, но быстро поняли, что это бесполезно, и не стали тратить на это время. У нас было всего два месяца, и мы не могли позволить себе даже попытку. Даже если из них что-то можно вытрясти, то это достаточно долгий процесс. Хотя, сейчас муниципальный приют не принимает кошек, при этом входит в структуру контроля численности собак и кошек. Проблему кошек полностью повесили на волонтёров и никак их не поддерживают, а средства на это вроде выделяются. Волонтёры, в свою очередь, не хотят их принимать, потому что там кошки будут содержаться в ужасных условиях. Они расслабились, после того как мы открыли приют, и отправляют всех к нам. Понятно, что мы не можем всех взять.

— Сейчас по факту в городе что происходит? Куда везут бездомную кошку после отлова?

— На самом деле служба регулирования численности безнадзорных животных вообще не отлавливает кошек. Им негде их содержать. Если животное потерялось, ему помогут только если какой-нибудь человек обратится за помощью в приют. Кошки менее заметны и кажется, что от них меньше агрессии, вреда и т.д. Собак отлавливают в том числе для того, чтобы обезопасить людей от укусов. По поводу того, что кошки мёрзнут и умирают в подвалах, никто не заморачивается.

— Касательно отлова собак, твоя позиция какова? Что нужно улучшить?

— От моего мнения мало что зависит. Я считаю, что бездомных собак не должно быть на улице. Они должны либо находиться дома, либо содержаться в приюте. Действительно есть агрессивные собаки, хотя многие зоозащитники это отрицают. Бывают случаи с покусанными детьми и т.д. Расскажу про статистику покусов. В статистику покусанных людей входят и те люди, которые были покусаны домашними собаками. Нет информации в травмпунктах — домашняя собака была или бездомная. Поэтому мы не можем знать, какой процент покусов совершается бездомными собаками. Мы уже сколько раз просили, чтобы какую-то табличку сделали, но нет. И есть проблема, что всё это на словах. Кому-то кажется много, кому-то мало, а цифр нет.

Мы считаем, что животных нужно отлавливать, стерилизовать, отправлять на занятия с кинологом. Способных жить в социуме с людьми, можно содержать во дворах, а агрессивных собак оставлять в приюте пожизненно. Выпускать сильно агрессивную собаку на улицу — опасно. Практика достаточно успешная, так происходит в Санкт-Петербурге, например. Там кинолог общается с животными, и, в случае выявления проблем, животное остаётся в приюте. А если собака нормально может жить во дворе, то почему бы и нет. В любом случае, на их место придут другие бездомные. Есть круговорот, и эту нишу всё равно нужно заполнять животными. Если просто убивать собак, то на их место будут приходить другие. Это часть экосистемы города.

— Когда муниципальный приют сообщает, что 700 собак пристроено, например. Как это понимать?

— Я думаю, что это вместе с помощью волонтеров. Там, по сравнению с другими приютами, не лучшие условия содержания, поэтому если нас спрашивают, где взять собаку, как правило, отправляем в муниципальный приют. Да и у нас самих собака оттуда.

— Да, но 700 собак из приюта пристроить…

— Ну это нереально, да. Я смотрела статистику «Доброго сердца» — там точно не 700, хотя количество животных в «Добром сердце» и муниципальном приюте примерно одинаковое. Видимо, у них там со статистикой проблемы. Поэтому, не знаю, как они там считают, но, скорей всего, туда вписывают туда забранных на лечение животных. Волонтеры муниципального приюта огромную работу ведут по пристраиванию животных. Может быть это животные, которых просто волонтеры забрали из муниципального приюта на себя, чтобы дальше пристроить.

Вообще, из-за чего все это происходит, отловы животных, почему такая ненависть к собакам, агрессия? Есть же действительно нормальные уличные неагрессивные собаки, но со стороны людей к ним идет агрессия. Почему существуют догхантеры? Потому что у нас власть не говорит, не рассказывает, как обращаться с животными. Есть только фиксация случаев укусов, и от этого люди сходят с ума и думают, что все животные опасны, всех нужно убить. Нет какого-то разговора с людьми о том, как правильно с животными вообще обращаться, что их нельзя выкидывать, что надо стерилизовать. Всей этой работы в России практически нет.

— Почему волонтеры не предлагают такую инициативу на рассмотрение каким-нибудь фондам или некоммерческим организациям? Кто может этим заинтересоваться? Может быть, администрация?

— Мне эта администрация доверия не внушает. Ты приходишь — все покричали и разошлись. Был случай. Мы пришли к главе города, и там одна из тетушек-волонтеров встала на колени перед главой города и стала молиться. У людей нет понимания, как общаться с властью. Это самая основная проблема. Я не говорю, что я специалист в этом, потому что у приюта тоже недостаточно хорошие отношения с властью. Но мы хотя бы не допускаем такого панибратского отношения к людям. Все равно какой-то диалог надо выстраивать, но его сейчас нет. И мы понимаем, что мы тоже автономны, что мы такие «вот мы сами, нам не мешайте, нам ничего не надо». Мы делаем все, что можем: какую-то просветительскую работу ведем.

— Сложно инициативу снизу запускать.

— Конечно, да. Например, с тем же общественным контролем — еще в 2008 году мы обращались с такой инициативой.

Затем, в конце 2016 года мы приходили на приём к одному из городских депутатов, который взял на себя ответственность за этот вопрос, за бездомных животных. И кроме обещаний, ничего не получили. Я более чем уверена, что если бы сразу начал тогда работать общественный контроль работы приюта, никакого насилия над щенками в марте бы не произошло — этого просто побоялись бы сделать.

Но даже после этих случаев, мы приходили на приём к Дмитрию Самойлову, предлагали организовать общественный контроль — опять безрезультатно. Если бы не вмешательство Марголиной и Денисовой, ничего бы не получилось, потому что на уровне городской власти, как мы поняли, в прозрачности работы службы не очень заинтересованы

— Правозащитая база, как она вообще регулируется?

— Мы тоже все собрались, с другими зоозащитниками, составили законопроект об ответственном обращении с животными. Там как раз все это прописали, что у нас собаки должны отлавливаться, стерилизоваться, что должен кинолог работать — всё проработали, что хозяева несут ответственность за животных. Но законотворческая инициатива не получилась по факту, опять всё застряло, на уровне той же самой городской думы.

Мы уже устали. Общероссийский народный фронт с инициативой вышел к нам, мы с ними разработали проект. Они пытались что-то сделать, но, видимо, мало кто заинтересован в ответственном обращении с животными. И мы ни с чем до сих пор.

Мы в том числе из-за этого стали меньше с администрацией взаимодействовать. Это какое-то взаимодействие в одностороннем порядке. Ты приходишь, предлагаешь, но это всё игнорируется. А ты тратишь уйму времени на это.

— Этот вопрос можно решать только на федеральном уровне и никак иначе?

— Мы про краевой уровень говорим! Мы с волонтерами разработали этот законопроект. Когда еще не было этой шумихи по поводу законопроекта федерального. С нами соглашались, обещали- что-нибудь сделать. А сейчас говорят, что федеральный закон примут, региональный не нужен. Мы спрашиваем, что будет, если не примут. Но никто не хочет брать на себя ответственность и принимать его. Хотя, что в нем такого? Он не какой-то радикальный, где требуется всех любить и обнимать. Он относительно нормальный, и мы не понимаем, почему он не идет у нас дальше. На региональном уровне нам не удается пока, на федеральном вообще хоть умри там у этой думы…

— Как раз касательно думы и законодательной деятельности. Вот закон о притравочных станциях. Ты была и остаешься их противником.

— Мы говорим про бесконтактные станции. Пожалуйста, берите лисичку, посадите ее в клетку, нюхайте ее… У нас же не такая радикальная позиция. В Европе как-то охотники охотятся, как-то притравливают своих собак бесконтактными притравками. Так что мы за бесконтактную притравку. Почему нет? Понятно, что охоту не искоренить. Конечно, мы хотим чтобы она в Пермском крае и в России была более урегулирована, потому что там тоже много пробелов. В Европе все достаточно строго, и там бесконтактные притравочные станции. Мы думаем, что это компромиссный вариант, но охотники с нами не согласны.

— Вы с ними встречались? Был у вас какой-то диалог двусторонний?

— Телефонный. Они звонили, говорили, что мы придумываем что-то. Притравочные станции — это достаточно прибыльный бизнес, и никто не хочет от него отказываться. И тут вопрос даже больше не к охотникам, а к тем, кто содержит эти притравочные станции.

— А сколько их сейчас у нас в крае?

— У нас в крае четыре штуки. У нас на запуске проект о том, что мы хотим снять их хотя бы сверху, чтобы людям рассказать, показать и объяснить, как они работают. Мы пока не знаем, зачем это делаем. Снимаем их. Просто люди нас спрашивают, какие есть станции, и мы хотим о них рассказать: кто в каких станциях содержится.

— Новый приют. Чего ожидаете?

— Мы нашли помещение, но пока в стадии обсуждения вопросов с коммунальными платежами и т.п., мы не можем брать на себя большие расходы. Мы планируем 100–150 кошек содержать единовременно. Сейчас у нас 60 клеток. Планируем расширяться, делать ремонт.

Есть ещё главная наша мечта. У нас вообще основная проблема кошачьих приютов в том, что, когда котики долго задерживаются, они всё время находятся в одном пространстве. От этого у них начинаются различные инфекции, эпидемии и всё остальное. Чтобы этого не возникало, если у нас у одного котика проявилась какая-то инфекция, надо его сразу сажать в индивидуальный бокс с вытяжкой. Лечить в нём, чтобы другие животные не подвергались риску, так в других странах приюты работают, некоторые наши ветклиники. Мы животных вакцинируем, но вакцина, видимо, не всегда помогает.

— То есть вам понадобится еще на ремонт сколько-то денег собрать?

— Возможно, но надеемся, что с помощью волонтеров сделаем ремонт, ведь у кого-то плитка дома завалялась, цемент… Мы вообще сторонники того, что все, что можно сделать бесплатно, должно делаться бесплатно. Кто-то что-то принесет из стройматериалов, остальное докупим. Ремонт сами будем делать. У нас все равно цель-то была найти домик более-менее постоянный, который будет нашим и достаточно большим, чтобы там животных содержать.

— Сейчас деньги на содержание откуда берутся? Это всё пожертвования?

— Да. Целиком и полностью пожертвования. Через «TeddyFood» люди нам жертвуют, жертвуют наши подписчики. Мы называем людей, которые нам помогают, друзьями «Матроскина». Благодаря друзьям «Матроскина» мы и существуем.

— Какие-то гранты заявляете?

— Да, мы заявлялись на президентские гранты. Цель — принять за год 200 животных. В основном кошек, потому что в пересчёте на одно животное средств очень мало, буквально на стерилизацию, вакцинацию, корма, пелёнки, но собаки иногда к нам тоже попадают. Уже 64 животных удалось вылечить и стерилизовать. Но конечно, на лекарства, анализы, исследования узи, рентген надо собирать помощь, потому что этого уже грантом не предусмотрено.

Действительно для нас это большая ответственность. Но все равно на содержание приюта мы не можем тратить средства гранта, дезинфекция, кварцевание, лекарства, клетки, лотки и миски — мы должны это обеспечивать. Были вопросы, почему мы не можем купить помещение, раз нам дали грант? Но там очень строгая отчётность, до каждой копейки, даже если мы покупаем корма или бахилы, фонд проверяет, что, у кого, и соответствует ли это проекту, нельзя, например, капли от блох купить или бинты те же самые, если этого не было изначально предусмотрено.

Мы очень надеемся, что когда оборудуем новое помещение, и за счёт президентской поддержки, получится вылечить и пристроить значительно больше животных, чем раньше, если у нас обычно получалось спасти около 300 животных в год, то потребность реальная в разы больше, и это нас заставляет всё время придумывать новые форматы помощи, пристройства животных.


Оцените материал
1 6