Получайте оповещения

в вашем браузере

Подписаться Нет, спасибо

Вконтакте

Facebook

Подписаться на рассылку

Properm.ru
Вы готовы дать слово, что все было именно так? Письмо майору Каждое слово имеет значение, оно несет какой-то смысл и имеет свой вес. Правда чье-то оказывается более весомым, чье-то — менее.

Вы готовы дать слово, что все было именно так? Письмо майору

Вы готовы дать слово, что все было именно так? Письмо майору
Фото: Properm.ru
Каждое слово имеет значение, оно несет какой-то смысл и имеет свой вес. Правда чье-то оказывается более весомым, чье-то — менее.

Когда ты даешь «слово пацана», ты уже не можешь взять его обратно. Это значит, что ты настолько уверен в своих словах, что назад пути нет. Тебя просто не поймут. В лучшем случае. Свои же осудят, ну и, конечно, будут вспоминать при каждом случае. В общем, доверие в своем сообществе ты, вероятно, подорвешь. Были, конечно, и такие, кто слово давал изначально зная, что за ним нет ничего кроме самих слов. Никогда таким не доверял. Не знаю есть ли такое сейчас, но когда я рос, «слово пацана» практиковали везде.

Отец никогда не понимал этого. Для него все эти «пацанские» дела были чем-то «зэковским», насаженным бандитской культурой 90-х. Он был офицером в отставке, учителем, интеллигентом.

90-е я помню отрывками, я был еще мал. Помню, что когда появился первый компьютер мы первое время никому не рассказывали — по наводке квартиру легко могли ограбить. Примерно в это время ограбили наших соседей сверху, просто ворвались в квартиру и вынесли все ценное. Помню, что легко можно было лишиться денег, выйдя из подъезда за хлебом.

Никаких домофонов и железных дверей в подъездах тогда еще не было. Помню лезвия, которые кто-то постоянно втыкал в деревянные перила в подъезде. И шприцы. Наркоманов было много.

Как-то один из них постучался в двери. Открыл отец. Тот выпрашивал какие-то таблетки и невнятным голосом что-то сочинял про бабушку, которая живет этажом выше и которой стало плохо. Получив отказ наркоман ломающимся голосом сказал: «Да будь ты человеком!», на что отец неожиданно ответил: «Я не человек. Я — мент!» Ментом он никогда не был, да и милиционером тоже.